На культуру она тратилась редко. Но метко. И все с удовольствием пересказывали друг другу историю треугольника пианиста Иванова и Сестер Бери. Иванов, носивший и оправдывающий на Рублевке кличку Сейф, был господином большого физического и творческого объема.

Сестрам Бери очень хотелось с ним дружить – дружба с известными людьми была для них такой же необходимостью, как вещи с этикетками дорогих фирм.

Однажды объемная Наташа в белых кружевах столкнулась с пианистом Ивановым в коридоре дорогой израильской клиники. Они никак не могли разойтись в очень узком коридоре, и у Наташи появилась секунда простонать: «Я не только ваша поклонница, но и ваша соседка». Вечером они уже вместе пили оздоровительный чай на террасе с видом на море.

И пианист Иванов, уперев щелочки глаз в романтический горизонт, с грустью признался:

– Совсем не могу играть. Вот видите, в каком состоянии пальцы… Предлагают операцию, но таких денег у меня нет.

Это был пароль «купи меня», и Наташа не стала анализировать, что если он приехал в эту клинику даже один раз поставить клизму, то деньги у него немереные, и начала обрывать телефоны детям. Дети покупали ей все понравившиеся игрушки, но тут напряглись, потому что о доходах пианиста Иванова смачно писали гламурные журналы.

Кончилось обидой, бойкотом и наконец сдачей позиций. Наташа получила от детей требуемую сумму, составлявшую годовой бюджет нескольких провинциальных детдомов, и поднесла ее в изящной шкатулке. После чего стала вхожа в гостиную Иванова.

В условиях жестокого бойкота в одном доме ничего не знающая о цене на входной билет, но услышавшая, что сестра принята у пианиста, Даша встретила Иванова сидящим в ночном берлинском аэропорту.

Она подкралась, села рядом, зашуршала черными кружевами, бросила на Иванова томный взор из-под шляпы, по которой ползла гадюка из драгоценностей в натуральную величину, и выдохнула:

– Никогда не мечтала о счастье встретить великого пианиста среди простых смертных! Чем вы так огорчены? Могу я помочь?