– Держись! Оля, не забудь, ты выступаешь с докладом. Долго не тяни, сильно не умничай! Открытие должно быть легким и праздничным. Это все-таки Италия! Придется задержать начало, мэр опаздывает. Так что тусуйтесь, выбирайте себе кавалеров… Вон мы вам какой шведский стол привезли!

Мужчины в костюмах жадно глазели в сторону расфуфыренных дам, как дети на полки магазина игрушек.

– Простоваты, – вздохнула Наташа.

– А ты думала, что калабрийский мафиози будет говорить «ментально, брутально, сакрально, экзистенциально»? – хмыкнула Ольга.

– Но… хочется же чего-то для души.

– Для души поговори со мной. А для остального в нашем возрасте лучше всего молодые конюхи…

– Лерусик, малыш, – ухватила Наташа проходившую мимо переводчицу, – это самые настоящие мафиози?

Лера испуганно оглянулась:

– Здесь не принято произносить это слово. Пожалуйста, не говорите громко… Это нехорошо!

– Извините, я думала, они гордятся тем, что входят в мафию.

– Наташ, ну, наши тоже гордятся, что сделали свои состояния на воровстве и убийстве, но ты же не будешь в Совете Федерации или в Думе громко спрашивать, мол, это самые настоящие уголовники? – напомнила Ольга.

– Я извиняюсь… Олюсик, малыш, посмотри, моя сестра в каком красивом платье! – Изумляло, что если Даша поливала Наташу всеми мыслимыми и немыслимыми эпитетами, то Наташа гордилась яркой сестрой.

Базовая разница между сестрами-погодками состояла в том, что Даша привыкла выгрызать пространство под себя. А Наташа готова была принимать форму оставшегося пространства и смирилась со статусом профессиональной второй. Даша была броневиком, Наташа – привядшей фиалкой.

Мелькнула Печорина в бархатном платье с камеей на груди, она кокетничала с Бабушкиным, годящимся ей в сыновья. «Хочет сняться у него!» На кинофестивалях Ольга увидела такую камасутру способов завоевывания режиссеров актерами, что любую улыбку и комплимент уже читала на этом языке.