Дальше. Месяц назад Мечькина избили. Возле собственного дома. Он возвращался поздно с работы - и трое человек напали на него. У него были с собой документы и деньги. Очнувшись, обнаружил, что все цело. Избит же крепко, хотя, слава Богу, ничего не сломали, не повредили. Легкое сотрясение мозга, вот и все последствия. Но если ничего не взяли, почему избили? За что?
Дальше. Две недели назад Мечькин, заскучав, приехал со своей окраины в центр. Сел под зонтиком в открытом кафе, выпил три бутылки пива, стал курить и ни о чем не думать, добродушно посматривая окрест. Подсаживается девушка лет двадцати двух с баночкой пива. Мечькин даже оглянулся. Нет, все честно: остальные столики заняты. Ну, села и села. Отхлебнула пива, сигаретку закурила. Мечькин поглядывает с печалью. Девушка хороша: стройна, волосы темные свободно по плечам, у угла губ - маленький шрамик, светлее смугловатой кожи. Умирать мужикам из-за этой царапинки - не наумираться, подумал Мечькин уже не с печалью, а со зрелой мужской тоской - тоской несбыточности. И хотел уже, чтоб не травить себя, встать и уйти. Вдруг: у девушки слезинка по щеке. Она ее вытерла по-детски, смахнула быстренько чтоб не видел никто, не заметил никто. Душа захлебнулась у Мечькина чем-то неведомым, и он неожиданно для себя сказал:
- Да брось ты. Пройдет.
Девушка усмехнулась и спросила:
- Вы думаете?
И Мечькин вдруг негромко (люди же кругом!) начал на примерах собственной жизни рассказывать ей, что проходит абсолютно все. Ну, взять болезни. Поднимал он, было дело, шкаф. Сорвал спину. С палочкой ходил - и все не проходит, гадина, не проходит. Два месяца скрюченный был. А потом помаленьку - разогнулся. Прошло. Или. Машину вот угнали. Два дня жалел, а сейчас - плевать. Прошло. Или. Вот жена. Пятнадцать лет прожили - ушла с дочерью к другому мужику. Мужик, понятно, помоложе и побогаче, но это ерунда. Год прожили - разбежались, но она не возвращается. И ее-то, жену-то - не жаль: гадюка натуральная. Дочку жаль. Взрослая дочь, а жаль, как маленькую. Сосет и сосет в груди, нет сил: жаль...