Хана не решилась поговорить с бабушкой о своих натянутых отношениях с деверем. Она была очень рада, что Тоёно не спросила ее, почему сорвалась помолвка Косаку с дочкой Осава. Сама она этот вопрос поднимать не собиралась, поскольку ее единственной целью было посещение храма Дзисонъин.

– Ты привезла оберег?

– Да, бабушка. Но получилось не слишком хорошо.

Хана изготовила свой амулет, обернув блестящие кусочки шелка хабутаэ вокруг скатанного в шарики подкладочного материала, затем в центре каждого шарика завязала сосок. Тоёно долго изучала творение внучки.

– Какие крохотные, – заметила она после продолжительной паузы. Хотя главе семейства никогда в жизни не приходилось выполнять тяжелую работу, ее ладони покрывала грубая кожа и пальцы выглядели очень сильными. Маленькие шарики прямо-таки утонули в этих крупных руках. – Принеси мою тушечницу, пожалуйста.

– Да, бабуля.

Покрытая золотистым лаком шкатулка с письменными принадлежностями стояла на обычном месте – рядом с пюпитром для чтения. Тоёно устроилась на солнышке на энгаве и начала растирать тушь.

Нобутака раздвинул фусума и заглянул на женскую половину – редчайший случай, надо отметить.

– Хана принадлежит не только вам, матушка. В конце концов, я ее отец и тоже имею право с ней пообщаться.

Бедняга чувствовал себя одиноко оттого, что мать единолично завладела вниманием дочери, которую он так давно не видел.

– Да, конечно. Потерпите немного, Нобутака-сан, скоро я пришлю ее к вам в кабинет.

– Что у вас за секреты?

– Вам знать не положено. Ступайте! – велела Тоёно, и великовозрастный сын послушно выскользнул из комнаты.

Хана медленно вытянула амулет из рукава, где прятала его от отца. Тоёно взяла кисточку и написала: «Хана, 23 года».