Ратмирова и Горский выходили кланяться в рампе, крепко держась за руки, чувствуя какую-то невидимую духовную связь, созданную им этой ревущей толпой.
Одурманенная успехом, Ольга видела тот же дурман, то же сознание торжества в глазах своего партнера и, не отдавая себе отчета, бессознательно, крепко, по-товарищески, пожала его руку.
Его глаза вспыхнули ярче.
— Спасибо, голубушка! — шепнул он ей и поцеловал за кулисами ее похолодевшие пальцы.
За что он благодарил ее, она не поняла. За это ли дружеское пожатие, или за игру, полную блеска и правды?
VI
На сцене шла суматоха. Помощник выбился из сил, бегая из одной уборной в другую. Резкий звонок звучал оглушительнее, чем когда-либо. Плотники в чистых рубахах, подвыпившие ради торжественности случая, бросались декорациями и ругались, как никогда.
В театре пахло бенефисом. Сам губернатор обещал почтить «театральную именинницу», вручая ей сотенную за ложу.
Уборная торжествующей Киски была битком набита. Здесь был и липкий, как сахар, белобрысый рецензент «Захолустья», и предводитель, и влюбленный Томилин, и наконец, сам Илья Исаевич, сиявший улыбкой и орденами.
Сама именинница в коротеньком платьице, уже готовая к 1-му действию, казалась прехорошенькой девочкой. Она и подделывалась под этот тон, играла глазками, наивничала и, в общем, была прелестна.
— Вы уж поддержите, господа! — по-детски складывая ручки, просила она.
— Ну, еще бы, божественная, мозоли нахлопаем.
— А подношения есть? — лукаво прищурилась Киска.
— Весь оркестр завален, чуть будку не сбили с места. Ванька и то жалуется, что ему лысину пробьют, — шутил «сам», довольный бенефисом.
— Ах, вы милый! — подпрыгнула она и сочно чмокнула его в самые губы.