Красный цвет лица ректора трансформировался в густо-багровый. Чувственные губы ощерились, обнажив красивые вставные зубы. Он хотел что-то сказать, но язык словно прилип к гортани. Руки судорожно затряслись.

– Х-р-р! – только и сумел выдавить внук ленинского «гвардейца». – Х-р-р!!!

– Не забудем и о наркоманах, – между тем размеренно продолжал Павел Андреевич. – Судя по вашей речи, они ввиду установившейся в стране «демократии» также «право имеют».

– Вы с ума сошли!!! – неожиданно обретя дар речи, взвизгнул фальцетом Александр Юрьевич. – Это уже откровенное хамство!!!

– Вовсе нет, – краешками губ улыбнулся Воронцов. – Я просто комментирую услышанное. Не более!

Несколько секунд ректор буравил преподавателя истории пропитанным ненавистью взглядом, втайне надеясь морально подавить проклятого «инквизитора», заставить хотя бы опустить глаза. Тот, однако, глаз не опускал. Смотрел спокойно, чуть-чуть иронично.

– Идите! – прошипел в конце концов Афанасьевский. – И начинайте подыскивать новое место работы!

– Всего доброго, – учтиво попрощался Павел Андреевич, покидая кабинет, и едва дверь за ним затворилась, изо рта ректора вылился поток грязной, базарной ругани…

Притаившись за углом неработающей коммерческой палатки, Добрынин с нетерпением поджидал «заказанного» Кисейко преподавателя. Воронцов где-то задерживался, на улице было довольно холодно (особенно донимал колкий от жесткого снега ветер), и Василия терзала все нарастающая, звериная злоба.

– Сука! Козел! Пидорас вонючий!!! – вот наиболее цензурные из прозвищ, которыми он поминутно награждал припозднившегося Инквизитора. Между тем погода постепенно ухудшалась. Чертов ветрина начал забираться под одежду, покрывать ознобом кожу, сковывать суставы…

– Ребра поломаю!!! Яйца отобью!!! Харю на хрен раскрою!!! – приседая, дабы совершенно не задубеть, яростно шептал каратист-наркоман.