Кисейко с Добрыниным появились в аудитории в числе последних и расположились за задней партой.

– Слушай внимательно, помалкивай в тряпочку да мотай на ус! – повелительно шепнул Жорик Василию. – Усекаешь?!

– Конечно, конечно! – с готовностью закивал каратист-наркоман. «Раскумаренный» Добрынин пребывал в хорошем расположении духа: худшие его опасения насчет характера отработки, по счастью, не оправдались. Склонный к «голубизне» Кисейко не заставил Василия делать ему минет, как, кстати, частенько поступал с несостоятельными должниками. Допустим, с тем же Нееловичем. У плотно сидящего на игле родственника известного «правозащитника» иногда водились деньги, иногда нет, и тогда Жорик за дозу «пользовал» Аркадия в рот.

Нормальный в сексуальном плане Добрынин до смерти боялся стать «опущенным», но… вместе с тем отлично осознавал: героин во сто крат сильнее его и ради наркотика (в период ломки) он пойдет на все!! «Похоже, отработка касается личности Инквизитора, – перехватив пылающий злобой взгляд наркоторговца, устремленный на вошедшего в помещение Павла Андреевича, подумал Василий. – Наверное, прикажет морду расквасить или руки-ноги переломать. Ха! Да раз плюнуть!!! Только зачем он меня на семинар затащил?! Для накрутки, что ли?! Во дурак!!! Я б и так согласился! Главное, без герасим

Между тем обстановка в аудитории стремительно накалялась.

Тема семинара формулировалась так: «Чем обуславливалась неизбежность крушения Российской империи в 1917 году?»

Студент Яковлев, обязавшийся подготовить доклад по данной проблеме, неожиданно заболел. В результате Павел Андреевич то говорил сам, то задавал вопросы присутствующим.

– Прав ли был Достоевский, утверждая: «Если кто погубит Россию, то это будут не коммунисты, не анархисты, а проклятые либералы?» – ровным тоном обращался он к Ирине Мохначевой – неряшливой, всклокоченной девице лесбийского типа.