За завтраком узнаю, что зовут ее Галя - Лю, то есть. А я и сам Вань-Кузь-минь. Совсем тепло на душе стало. Вот ведь этнографический феномен! Чую, родней моей Лю-Хань и на свете никого.

- А вот в провинции Наганай-цунь самые вкусные мань-тоу готовят. Тебе на ужин сделать, Вань?

- Небезынтересно, - говорю, - национального блюда отведать. Давно не ел настоящих мань-тоу.

Так мы и зажили с моей Лю-Хань душа в душу. Ну, палочками есть я сразу же научился; рис, конечно, стал готовить только по-китайски - это значит, рису поменьше, а побольше воды; Конфуция всего перечитал раз девять-одиннадцать; китайскую прессу выписал, чтоб всегда в курсе быть экономической, политической и культурной жизни дружественного нам Китая.

Через год Лю-Хань тройню принесла. Симпатичные мальчишки у нас получились: Вань, Вась и Вить. Вань и Вась на меня шибко похожие, хоть и не старался нисколько. А вот Витька, стервец, весь в мать-перемать - красавец писаный, забавник и певун. Бывалоча, как запоет, когда под себя наделает, спасу нет. Думаю, вот вырастет, в музыкальную школу его определю...

- Ну-ка, теперь по-русски чего-нибудь скажи, - просит меня Лю однажды.

А я с удовольствием! Ведь уж год, как ни слова по-русски, даже затосковал. Ну, и говорю:

- Сю, - говорю.

- Так, - говорит. - А еще?

- Сю-сяо, - говорю.

- А пообъемистее что-нибудь?

- Сю-сю-сю-сюр.

- И все?

- Черт его знает, - говорю. Но говорю опять же по-китайски.

У нее, бедной, аж слезы умиления на глаза-щелочки навернулись. Я в ответ тепло почувствовал к моей Лю-Хань необыкновенное, сам прослезился.

- Правда? - пытает она меня.

- Чистая правда, - говорю.

- Навсегда забыл?

- Просто провал какой-то! Ничего не понимаю.

Бежит она тогда к телефону, звонит смутно припоминаемому мною Линяо-цэцэ и долго-долго объясняет ему в трубку непонятные вещи.