В седле-то сидеть страшно, только и глядишь, на который бок половчее упасть, в случае чего... А каково такой лошади под Карпом Лукичом идти: четырех лошадей в сутки менял. Ну, думаю, по этаким местам только душу спасать ездить... Приедем на стан - разогнуться нет возможности. Чем дальше едем, горы выше, а в горах опять холоднее. Начали лошади в болотах вязнуть. Пришлось их оставить на втором стану с конюхами, а сами пошли пешком. Грузен был Карп-то Лукич, не может по болоту идти. Тогда нас на лубках с ним через болота перетаскивали... С неделю мы таким манером промаялись, всю душеньку вымотали. Не утерпел я и спрашиваю Карпа Лукича: "Куда это мы идем?" А он мне: "Клад будем искать... Слыхал про Поцелуиху?" Это почесть на самой китайской границе выходило, да и Поцелуих считали до десятка речонок - что ни речка, то и Поцелуиха, а дорога - пьяный черт ездил. Долго ли, коротко ли, доехали мы до большой горы, Белок называется. Карп Лукич и говорит: "Здесь будет последний стан". Начали мы делать разведки в разные стороны. Везде есть знаки на золото, а настоящего дела все-таки нет: нестоящее золото для работы. Почесть целое лето мы таким манером прожили в лесу, обносились, озверели, на людей не стали походить. Этак раз, уж к осени дело было, отбились мы с Карпом Лукичом от партии. От своего Белка пошли к другой дороге, - со стану глядеть, так рукой подать. Мы с Карпом Лукичом да трое рабочих - и все тут. Шли-шли, а гора точно от нас уходит дальше. Однако к вечеру добрели. Место глухое, лес - овчина овчиной. Речка с горы выпала опять, значит, Поцелуиха. Пошли вниз по речке. Вот тут нам и поблазнило... Идем этак лесом, слышу, Карп Лукич кричит: "Стой!" Я-то позади всех плелся, потому измотался за день. Подхожу и вижу: стоит Карп Лукич осередь поляны и руками разводит, а на поляне камни чернеют. "Погли-ко, - говорит, - Галанец, какие камни-то"... Я приглядел и даже этак обомлел: на поляне-то все тумпасы, да по аршину ростом каждый...