- А про Поцелуиху слыхали? - спрашивал старик.

- Это где клад-то?

- Шш!.. - зашипел старик, поднимая руку. - Что вы, Василий Карпыч, еще, пожалуй, услышат... Не таковское это дело, сударь.

Вася засмеялся и махнул рукой. Это движение обидело старика, но это было минутное чувство, которое сейчас же сменилось чем-то таким любовным и ласковым... Галанец все смотрел на него, вздыхал и время от времени повторял:

- Эх, Василий Карпыч... а?.. Вася... Ведь еще малюточкой, можно сказать, на руках тебя нашивал, и вдруг... Эх, Вася, Вася, нехорошо! Так нехорошо, что и не выговоришь... Какое уж это занятие - в аманах при барыне состоять! Наши-то холуи зубы моют-моют, даже со стороны тошно слушать.

- Замотался я... ослабел... - шептал Вася со слезами на глазах. - Сам себя презираю... Хошь бы в маркеры куда поступить. Уеду куда-нибудь подальше и поступлю... А то что же это за мода: чуть прогулял лишний час, она и сапоги долой.

- Да кто она-то, дама-то твоя?

- А исправничья дочь, исправника Чистого...

- Это Галактиона Павлыча?.. Ах, боже мой, боже мой!.. Как сейчас его вижу, голубчика... Значит, дочка она ему-то?

- Родная дочь... Она замужем, только уж очень избалована: если у мужа денег нет, Анна Галактионовна и уедет.

- А он-то как же, муж-то?

- Ну, он деньги и добывает, а как добудет - она и воротится. У ней своих много, ну и дурит... Мужа в черном теле держит. Я выпью, дедка.

- Пей, голубчик... Ах, какое дело, какое дело!.. И даже в уме-то не представишь себе... Ежели бы такая дама подвернулася покойнику Карпу Лукичу, да он бы ее узлом завязал. Вот какой был человек необыкновенный... А вы, Василий Карпыч, насчет сапог не сумлевайтесь; мы это в лучшем виде оборудуем. Ах, какое дело, какое дело!..