Пауза. Старик пошарил рукой по полу, угнетенно вздохнул и сел. Его старые глаза через окружавшую ночную темноту глядели вдаль, далеко, на то, что случилось тридцать лет назад. Ах, как все это было давно, и вместе точно все случилось вчера!

- Я тогда в аглецком клубе маркером служил, - начал старик, разводя руками. - Ну, а "Дрезден" в Конюшенной - модные номера так назывались. В "Дрездене" у меня швейцар был знакомый. Так вот этот швейцар - Никитой его звали - и приходит ко мне этак с утра, когда еще господа в номерах спали. "Григорий, - говорит, - дело до тебя есть". "Какая-такая потребность случилась?" - говорю я. "А такая, - говорит, - не вдруг и выговоришь..." Говорит это, а сам смеется. Хорошо. Ну, он и рассказывает: приехали, грит, в "Дрезден" два господина, не то, чтобы настоящие господа, да и к купцу нельзя применить. Заняли, грит, лучший номер и сейчас спать; целые сутки спали. Мы уж, грит, хотели полиции объявлять, ну, а они в этот раз и проснись. Потребовали самовар, водки и закуски. Фициант подает им все в порядке, как следует порядочным господам, а они его на смех подняли. "Ты, - грит, - за кого нас принимаешь?" Всю эту номерную закуску назад, а заказали себе целое блюдо телячьих почек и четверть водки. "Это, - грит, - по-нашему, по-сибирски"... Ну, обнаковенно, прислуге это самое дело удивительно, а управляющий даже сконфузился, потому в "Дрездене" первые господа останавливаются, а тут сразу такое безобразие. Однако все исполнили... Что же ты думал, они вдвоем целую четверть выпили и целое блюдо почек оплели, а сами даже ни в одном глазу. Люди как люди. Повременили малое место и заказали обед, за обедом опять пили всячины, а сами опять ни в одном глазу. После обеда посылают за мной, чтобы я ложу им в оперу достал. "Как, говорит Никита, - записать прикажете в кассе?" "Граф Кивакта и князь Эншамо* - так и запиши". Ну, Никита добыл им билет, вечером они поехали. Там уже капельдинеры встречают по-своему: ваше сиятельство, пожалуйте... Хорошо.