Уговорить его было нелегко, но я все же узнал, что за две недели до последней среды, то есть до тридцатого августа, на сберегательном счете Джелликоу было чуть больше четырех долларов, а на чековом — ровно триста двадцать баксов. Но в среду мистер Джелликоу, получив по выписанному на его имя чеку пять тысяч долларов, положил четыре тысячи на чековый счет, а себе оставил десять новеньких стодолларовых купюр.

— Значит, сейчас у него на чековом счете четыре тысячи триста двадцать долларов?

— Видите ли, в пятницу, два дня спустя, он пришел и снял с чекового счета всю сумму. Вид у него был… нездоровый.

— В какое время он приходил?

— Насколько я помню, в половине одиннадцатого или в одиннадцать… но то, что в первой половине дня, — это точно.

— Интересно, а вы, случайно, не знаете, от кого был чек? Кто выдал мистеру Джелликоу чек на пять тысяч долларов?

Мистер Констанс поджал губы:

— Простите, я и так сообщил вам больше, чем следует. А вопрос о происхождении предъявленного чека — интересы не мистера Джелликоу, а другого лица или фирмы.

— Мне бы это очень помогло…

— Нет. — Мистер Констанс решительно покачал головой, и я понял, что больше он мне ничего не скажет.

Но я и так узнал немало.

Прежде чем отъехать от банка, я позвонил по мобильному телефону в контору. Хейзл подняла трубку.

— Привет, дорогая. Удалось тебе обнаружить в больницах каких-нибудь Джелликоу?

— Ни единого. Похоже, и вы его не нашли.

— Дай время. Всего два часа прошло. Но я выяснил, что в четверг вечером он был жив и счастлив. И по крайней мере, почти жив в пятницу утром.

— А я могу сказать больше. Он был жив и счастлив и в пятницу вечером.

— Что еще можешь добавить?

— Вы говорили, он работает — или работал — с Гидеоном Чеймом. Мистер Чейм сейчас снимает еще один фильм, опять с Уорреном Барром в главной роли. У меня есть подруга, которая тоже занята в этой картине. Я ей позвонила, и она сказала, что съемки шли всю пятницу и что этот Уилфред Джелликоу приходил на съемочную площадку вечером и разговаривал с мистером Барром.