Июньское утро выдалось ясное. Мы встали рано и позавтракали. Гудло был в восторге. Пока я поджаривал грудинку, и декламировал что-то из Китса и Келли, кажется, или Шелли. Мы собирались переправиться через реку, которая здесь была лишь мелким ручейком, чтобы осмотреть многочисленные заросшие кедром холмы с острыми вершинами на противоположном берегу.

- Любезный мой Уллис, - сказал Гудло, подходя ко мне, пока я мыл оловянные тарелки, и хлопая меня по плечу, дайте-ка мне еще раз взглянуть на волшебный свиток. Если я не ошибаюсь, там есть указания, как добраться до вершины того холма, который напоминает формой вьючное седло. На что оно похоже, Джим? Я никогда не видал вьючного седла.

- Вот вам и ваше образование, - сказал я. - Я-то узнаю его, когда увижу.

Гудло стал рассматривать документ, оставленный стариком Рэндлом, и вдруг у него вырвалось отнюдь не университетское ругательное словцо.

- Подойдите сюда, - сказал он, держа бумагу на свет. Смотрите, - добавил он, ткнув в нее пальцем.

На синей бумаге, - до тех пор я этого не замечал, выступили белые буквы и цифры: "Молверн, 1898".

- Ну, так что же? - спросил я.

- Это водяной знак, - сказал Гудло. - Бумага эта была сделана в 1898 году. На документе же стоит 1863 год. Это несомненная подделка.

- Ну не думаю, - сказал я. - Рэндлы - люди простые, необразованные, деревенские, на них можно положиться. Может быть, это бумажный фабрикант подстроил какое- нибудь жульничество.

Тут Гудло Банке вышел из себя - насколько, разумеется, ему позволяла его образованность. Пенсне его слетело с носа, и он яростно воззрился на меня.

- Я вам часто говорил, что вы дурак, - сказал он. - Вы дали себя обмануть какой- то грубой скотине. И меня в обман ввели.

- Каким же это образом я ввел вас в обман?