- Что ты говоришь?!

- В прошлом году... в это время... Он забрался на башню Ксанской крепости, на самую верхотуру... выпивши был... и сорвался оттуда... Ребята рассказывали, кто с ним был, - он летел, раскинув руки, как орел... Эх-хе-хей!.. - кричал, оказывается... Горе отцу твоему, сыночек! - Вано искоса, снизу вверх поглядел на идола.

- Но это что, Вано? - спросил я через некоторое время, и опять дрожь пробежала у меня по телу.

- Сказал ведь я - сын мой.

- Ты там это сделал?

- Я сам. Немного осталось. Вот с той стороны...

Он встал, указал рукой на грудь идола.

- Но ты ведь не скульптор, Вано? - глубоко потрясенный, сказал я.

- Но кто лучше меня знает мое дитя?

- Верно. Но для этого все-таки нужны определенные знания. Ведь это не похоже на твоего сына?

- Кто тебе сказал, что не похоже? Вот его красивые черные глаза, вот изогнутые луки-брови, вот его орлиный нос, и его улыбка, и его мощные шея и руки, его могучие плечи... горе отцу твоему, сыночек! - Вана говорил и дрожащей рукой проводил по серому камню.

И точно перст господень коснулся безжизненного камня - ожил он, потеплел, заговорил...

Восемнадцатилетний черноволосый, крепко сбитый парень улыбался мне с постамента. У меня зашлось сердце. Вано умолк, его рука безжизненно повисла, точно подрубленная ветка.

Камень опять стал идолом.

- А ты говоришь - не похож... и другие так говорят. Но я ведь не для других делаю! Откуда другим знать моего сына?

- Если ты делаешь этот памятник только для себя, поставь его дома, робко возразил я.

- Его дом теперь здесь.

Я ничего не смог ответить. Встал, собравшись уходить.

- Не уходи, не оставляй меня одного! Извело меня одиночество, взмолился он, и две крупные слезы выкатились из его глаз.

Смеркалось, когда я вышел с кладбища.

Напротив парка Ваке завершалось строительство зимнего плавательного бассейна. Большие базальтовые плиты разбросаны были на территории стройки. Подъемный кран медленно поднимал кверху одну из таких плит. Невольно я стал следить взглядом за ее продвижением.