За зайчиков и птичек, впрочем, можно было не волноваться. До сих пор добычей друзья обрадовать меня не сумели. Так что, чем бы дитя не тешилось… Охота была для них неплохим способом развеяться. К тому же экологически безвредным.

Минут через двадцать, хрустя валежником, к костру подошли бравые промысловики. Сразу стало понятно, что в их компании зверюшки находились в полной безопасности.

— Ну, добытчики, — встретил я их, — что ужинать будем?

— Сконструируем что-нибудь из консервов, — виновато улыбнулся Боря.

— Опять впустую прошлись?

— Дичь хитрая пошла. Прячется фирменно.

— Зато такое озеро нашли, — восхищенно известил Эрик, присаживаясь на бревно рядом со мной.

— Какое?

— Совсем мертвое, — Эрик описал ладонями плоский круг. — Чистое, ровное как зеркало, ни всплеска на нем. Рыбы, по-моему, совсем нет, утки тоже не садятся, даже камыши не растут. Круглое. И черное.

— Фирменное, — подтвердил Боря, садясь и прислоняя ружье к бревну.

Новгородские леса изобилуют колдовскими местами, где все время преследует ожидание близкого чуда. Наш курган тоже стоял на таком участке: заросли волчьей ягоды, густой ольшаник, барсучьи и лисьи норы на возвышенности, сочные цветы вороньего глаза. И лепечущий шелест осин на отвесном берегу мчащей серебристую воду широченной Меты. Здесь как-то сразу перестаешь сомневаться в существовании нечистой силы. Присутствие русалок и леших оказывается так ощутимо, что начинаешь совсем по-иному оценивать происходящие явления природы, будь то гроза или ветер. И с пронзительной ясностью, всей душой понимаешь языческую Русь. И принимаешь древние верования предков.

— Завтра начнем шурфовать, — сообщил я компаньонам.

— Это как? — помедлив, словно поначалу не отважившись спросить, поинтересовался Боря.

— Будем рыть ямы, исследовать землю по глубине. Может быть, на что и наткнемся. Если повезет.