Капитал Гольдбергов значительно преумножился за девятьсот голодных дней, когда за килограмм крупы можно было выменять золотые часы или шкатулку времен Петра III. Разумеется, сами Гольдберги (благодаря связям Моисея Самуиловича в том, еще насквозь еврейском, городском руководстве) при этом не бедствовали, а когда Питер был наконец разблокирован, непотопляемое семейство живо вписалось в иные условия натуробмена.

К тому времени Исаак Моисеевич обзавелся двумя наследниками – Иаковом и Иосифом. Последний, однако, характером уродился совершенно не в Гольдбергов. Наверное, не стоило называть сына именем вождя всех времен и народов. Сей отпрыск резко отошел от родовых традиций, в школе был активным комсомольцем, а по окончании поступил в Горный институт и принялся изучать моральный кодекс строителя коммунизма, целенаправленно готовясь к вступлению в партию. И не только штудировал, но еще и пытался жить по нему! Пораженный Исаак Моисеевич быстренько организовал сыну отдельную квартиру, что было в те годы совсем нетрудно, и на всякий случай избавился от блудной овцы. Правда, отеческой заботы не лишил. Регулярные ссуды «на карманные расходы» Иосиф воспринимал как нечто само собой разумеющееся и охотно брал. Окончательно «обрусеть» студенту-отличнику не хотелось. Иаков же Исаакович тяги к минералам не испытывал и пошел учиться в Первый медицинский институт, заодно поменяв свое вычурное ветхозаветное имя на понятное простому народу – Яков.

Лафа для Гольдбергов продолжалась до начала пятидесятых, пока не грянуло печально знаменитое дело врачей, под которое Исаака Моисеевича дернули на Литейный. За валютные операции раскручивать в ту пору не было нужды, а поскольку он неудачно совмещал в одном лице взяточника, врача и еврея, быстренько осудили и сплавили на этап. Все заботы о семье, в состав которой входили не только мать и жена, но и престарелый Моисей Самуилович, легли на плечи Якова.