– Атас, – шепнул я, и друган, с равнодушным лицом, что предвещало готовность к бою, повернулся всей тушей к двери.

– Илья Игоревич? – осведомился подошедший Витя. Один из сопровождающих вкрадчивым движением откинул полу куртки и направил мне в лицо ствол «Макарова». – Вы должны пойти с нами. А вы, – положил он руку на Славино плечо, – обождете здесь.

На губах корефана заиграла кривоватая усмешка. Со стороны она могла показаться даже добродушной, но я слишком хорошо знал моего друга. Такая безмятежная радость могла означать одно: Слава определил патриотов в покойники.

– А хи-хи не хо-хо? – спросил он, выжидательно глядя на Витю.

– Что-что? – не понял Витя.

– Спрячь волыну, – обратился Слава к гоблину, – или в жопу себе ее засунь, мудозвон долбаный.

Кафеюшник пустел. Заметивший бандитские терки народ быстро утекал, не желая попасть под раздачу. Последними выпорхнули пьяные девушки с фенечками и газетами «Сорока» в руках.

Патриоты подутухли. От Славы, в котором сквозь уголовника внезапно проглянул боевой офицер Советской армии, все сильнее пахло смертью.

– Тогда вы пойдете с нами оба, – решил наконец Витя, на нас глядели уже три ствола. Намерения у патриотов были самые серьезные.

– Если достал пистолет – стреляй, – наставительно сказал Слава, вынув руку из-под стола и брякнув о доски зажатую в кулаке гранату. – Стреляй сразу, а то можешь не успеть.

Граната была в рубчатой зеленой рубашке. Ф-1, оборонительная, с радиусом поражения двести метров. Если Слава разожмет руку, а с него станется, мы все получим по паре крупных осколков. Патриоты – в живот, а лично я – в голову. Такая перспектива не радовала.