Я проспал до семи вечера. К восьми, переодевшись, захватив специально укомплектованный пакет с едой и походную холщовую сумку, покинул квартиру, не забыв вытянуть из-под телефона бумажку с портретом Бени Франклина.

Купюру я поменял в ларьке. Характерно, что курс там оказался выше, чем в обменнике, и никто паспортных данных из меня не тянул. Что ж, впредь будем действовать как можно более нелегально! Я убрал деньги во внутренний карман пиджака и, довольный, быстрым шагом направился к дому. Своему старому, родному дому...

Я позвонил четыре раза, и дверь открыли в лучших наших традициях — не спрашивая «кто там?». Я шагнул через порог. — Здравствуй, мама! — Здравствуй, сынок. Загорел ты, как негр. Мы обнялись, потом мама чуть отошла назад и спросила: — Ну как, нашел что-нибудь?

— Нашел, конечно, — улыбнулся я. — И, похоже, достиг своего акмэ.

— «Акмэ» древние греки называли наивысшую точку достижения в жизни мужчины. Как же твоя Троя?

— По-моему, это и есть Троя, — сказал я. — А, может быть, акмэ еще впереди. Посмотрим.

И я достал сверток с кинжалом и браслетом Хасана ас-Сабаха.

Утро я встретил в своей комнате среди знакомых с детства вещей и книг. На улице капал дождик, и так приятно было сознавать, что ты никому ничем не обязан, ничего не должен и не надо вставать, куда-то идти и что-то делать против своей воли. Не надо ни на кого вкалывать, кроме себя самого. В этом прелесть работы «черного археолога».

Я повалялся в теплой постели, слушая, как тикают часы на книжной полке. Я был дома! Потом я подумал, что купил квартиру, дабы чувствовать себя свободным и не так расстраивать внезапными отъездами маму. Затем мысли переключились на кинжал ас-Сабаха, я вспомнил степь, мертвого Петровича, Валеру с Женей, и настроение сразу испортилось.

Моя беда в том, что я много думаю. Когда надо и когда не надо. На это часто намекала моя бывшая жена — Марина, все друзья и даже Петрович.