В палатке мы содрали химзащиту и разложили на столе найденные сокровища. Охранники согнали мужиков к их тенту и стали готовить завтрак. Часам к десяти должен был подъехать «КамАЗ», привезти воду. Словом, начиналась дневка.

— Итак, что у нас тут? — деловито произнес Петрович, очистив от пыли массивный ларец.

Он поднял крышку. В палатке тягуче и приторно запахло восточными благовониями. Мы вдохнули древний воздух и с пониманием переглянулись. В ларце лежали золотой перстень, наручный браслет, также из золота, с мелкими рубинами, и кривой кинжал в почерневших серебряных ножнах, с серебряной рукоятью, инкрустированной золотой нитью. В перстне находился большой, плоский, чистейшей воды изумруд. Осмотрев другие находки, мы пришли к выводу, что вещи из ларца были старше других украшений, которые Афанасьев датировал по орнаменту тринадцатым веком.

— Определенно, не саманиды, — заявил Петрович, изучая внутреннюю поверхность браслета. — Да неужели? — пробормотал он. — Шейх аль-джа-баль... Или шейх уль-джабали... огласовок нет... Будем считать шейх аль-джабаль. Тут идафа... Значит, горы, наверное. Совсем забыл арабский. — Он впился взглядом в перстень, затем протянул мне оба предмета. — Посмотри.

Я посмотрел. Изнутри браслет покрывала арабская вязь.

— Там написано «шейх аль-джабаль», — перевел Афанасьев, — Старец Горы. Ты знаешь, кого так называли?

Я мотнул головой. Невозможно было тягаться познаниями со специалистом по арабскому миру, который был в курсе разных титулов всех мелких князей, населявших Среднюю Азию.

— Старцем Горы называли Хасана ас-Сабаха за то, что он не вылезал из горной крепости Аламут, — наставительно пояснил Петрович.

Когда до меня дошло, что я держу в руках, во рту пересохло. Кажется, мы совершили важное открытие и стали обладателями бесценных реликвий.