Наконец, откинулся на спинку кресла, бросил в рот какую-то таблетку.

— Ну, и как вы решили, мсье?

— Согласен он, согласен, не сомневайтесь! — заторопился Монах. — Просто мсье Ковригин перенес множество серьезных операций. Они наложили на его душевный мир своеобразные отпечатки… Правду я говорю, Федя?

Собков послушно заулыбался. На самом деле его ни разу не оперировали. Отсюда — страх перед возможной болью.

— Ну, если нет другого выхода… Согласен… Режьте, сшивайте…

Лионский врачеватель оказался настоящим мастером. Официально занимался увеличением либо уменьшением женской груди, подтягиванием кожи лица, ликвидацией жировых складок. Подпольно — изменением внешности преступников, сбежавших из мест заключения. По его словам, приходится делиться с полицией, с рэкетирами, с коллегами.

Через два месяца освобожденный от опротививших бинтов Собков посмотрел на себя в зеркало и… не узнал. На носу появилась «кавказская» горбинка, ушные раковины уменьшились, прилипли к черепу, изменился прищур глаз. Даже лоб стал больше.

— Как нравится моя работа? — с гордостью спросил карлик. — Думаю,

вас не узнает ни жена, ни любовница… Так я говорю, Жюлька? — крутнувшись

на высоких каблуках, обратился он к медсестре.

— В постели узнают, — смешливо вздернула носик мамзелька. — Надо бы и в штанах тоже кое-что изменить. Только не уменьшать, избави Бог! — бесстыдно ощупала она замаслившимися глазками ширинку симпатичного пациента. — Не отказалась бы провести подобную операцию. Без наркоза.

Дружно посмеялись. Монах — басовито, грубо, киллер — сдержанно, хирург

— визгливо. Получилось не совсем музыкально. Будто в кабинете выступает несыгравшийся оркестр.

Окончательный расчеты за проведенную операцию и залечивание в клинике производил Монах. С зубовным скрежетом и нескрываемой матерщиной. Отсчитывал купюры, будто отрывал от своей громоздкой фигуры куски плоти.