— Одыбался, козел? Сам на воле щипачил, а темнил, фартовым рисовался, падла! Чего же возникал? Не дергался, дышал бы тихо! Эх ты, фартовый! — расхохотался, уходя.

Егор поклялся сам себе отомстить ему за все насмешки. И уже на следующий день, в забое, отколол глыбу побольше, высчитав угол и скорость падения. Поддел ломиком, направив на фартового бугра. Но не знал, что результат будет куда как хуже, чем хотел.

Глыба оказалась целым пластом, рухнувшим по трещине, и с бешеной скоростью обвалилась на головы людей, смяв не только бугра, а и с десяток фартовых. Те не увидели, не почувствовали опасности за спиной. И через секунды смешались с углем, пылью, грохотом. Никто не заподозрил умысла. Слишком громаден был отвалившийся пласт. Да и раньше такое случалось. Егор и сам испугался, удивился, как это у него получилось. Не без ужаса оглядел смятые, изломанные тела тех, кого совсем недавно ненавидел. Теперь они не смогут отомстить, убить его. Но если б не это, они не дали бы житья, не выпустили живым из зоны.

А вечером, после ужина, подсел к печке покурить, погреться вместе со всеми. Мужики молчали, потрясенные случившимся. Ведь двенадцать жизней унесла сегодня шахта. Пусть и враждовали. Но лишь с бугром и двумя его кентами. Здесь же погибли и те, с кем иногда делились куревом, глотком воды…

— Эх, жизнь — копейка! Загремели, как к черту в задницу! А за что? Может, завтра и нас накроет, — тихо сказал старый голубятник, промышлявший на воле тем, что воровал белье на чердаках домов, потом сбывал его барухам подешевле. На это жил как мог.

— Не каркай! Не то вмажу, забудешь, откуда у тебя язык рос! — пригрозил бугор шпаны.

— Знаешь, я в этой зоне уже десятую зиму морюсь. Случались тут всякие истории. Особо та, что приключилась на третьем году моей ходки. Вас тут никого еще и в помине не было. Те, что знали о том, кто помер, кто на воле нынче. А я, хоть сколько лет прошло, не могу посеять память…