Длинный, худой черствый коржик, вроде тульского пряника, того, который прямоугольником, – это и был он. За его тридцать два года вполне можно было зачерстветь, просто окаменеть, как будто его оставили на даче на подоконнике до следующего лета. Ему нравилось думать, что когда-нибудь об него кто-то сломает зубы. Но пока зубы ломал он сам – никак не удавалось откусить от жизни ничего приличного.

– Меня уволили, – сообщил он жене как бы мимоходом.

– Да?!

– Да.

– А почему?

– Контора загибается.

– Такой большой банк не может загнуться.

– Может.

– Уволили всех?

– Нет.

– А кого еще?

– Из моего отдела еще двоих.

– Та-а-к, – протянула она, – контора загибается, а уволили только троих?

«Кукла крашеная, – с неприязнью подумал Коржик. – Могла бы и посочувствовать».

– Да, – сказал он, – уволили только троих.

– И ты в их числе.

– Да.

– А как же остальные?

– Их пока оставили.

– А почему тебя «пока» не оставили?

– Кто-то подсидел.

– А у них, значит, врагов нет?

– Выходит, что так. Пауза.

– А выходное пособие тебе выплатили?

– Нет.

– По-че-му?

– Отправили в отпуск без содержания.

– Это из которого не выходят?

– Да.

Опять пауза, сопровождаемая выразительной гримасой на смазливой мордочке. И приговор:

– Ты – лузер.

Коржик промолчал. «Зачем люди женятся? – подумал он. – Чтобы отдавать деньги, а потом выслушивать все это? Вот если бы ее уволили, я не стал бы ни в чем ее упрекать. Сказал бы, что они еще будут жалеть о таком ценном кадре. Или что-нибудь в этом роде. Хотя она вовсе не ценный кадр. Так, неврастеничка. Не умеет общаться ни с людьми, ни с мужем».

Дальше ужинали молча. Потом смотрели телевизор. В телевизоре 2002 года все было хорошо. Самозабвенно токовали разные ток-шоу, новости были особенно верноподданническими, а назойливая реклама прерывала все это каждые пять минут.