- Сударь, - продолжал Клод, - я жить не могу без Альбена.

И прибавил:

- Вы же знаете, что мне нехватает моего пайка и что Альбен делился со мной хлебом.

- Это его дело, - сказал начальник.

- Неужели никак нельзя вернуть Альбена в нашу мастерскую?

- Невозможно. Так решено.

- Кем?

- Мною.

- Господин Д., для меня это вопрос жизни и смерти, и все зависит от вас.

- Я никогда не меняю своих решений.

- Сударь, разве я чем-нибудь провинился перед вами?

- Нет.

- Так почему же вы разлучаете нас с Альбеном? - спросил Клод.

- Потому... - ответил надзиратель.

И дав такое объяснение, он прошел дальше.

Клод опустил голову и ничего не возразил. Бедный лев в клетке, у которого отняли его друга - щенка!

Приходится все же сказать, что горе, причиненное этой разлукой, нисколько не уменьшило невероятного, пожалуй даже болезненного, аппетита арестанта. Впрочем, никаких видимых изменений в нем, казалось, не произошло. Ни с кем из товарищей он не говорил об Альбене. Только на прогулке шагал теперь один по тюремному двору и всегда был голоден. Больше ничего.

Однако те, кто хорошо знал его, замечали, как все мрачнее и тревожнее становилось выражение его лица. Впрочем, никогда он не был так кроток.

Многие предлагали делиться с ним своим пайком, но он с улыбкой отказывался.

Каждый вечер, с тех пор как он впервые объяснился с начальником, он позволял себе одну и ту же странную выходку, удивительную для такого серьезного человека.

Когда надзиратель в урочное время проходил, совершая свой обычный обход, мимо Клода, тот поднимал глаза и, пристально глядя на надзирателя, голосом полным тоски и гнева, в котором звучали одновременно и мольба и угроза, произносил следующие слова:

- Как же с Альбеном?

Начальник делал вид, будто ничего не слышит, или уходил, пожимая плечами.

Напрасно он пожимал плечами, так как для всех, кто видел эти странные сцены, было очевидно, что Клод Ге что-то задумал. Вся тюрьма с беспокойством ждала, чем же кончится борьба между упрямством и твердо принятым решением.