– Без четверти девять.

Он поднялся, медленно прошел по мастерской и, остановившись, облокотился на угол станка, стоявшего с левой стороны, ближе других к входной двери. Лицо его было совершенно спокойно и даже доброжелательно.

Пробило девять. Дверь отворилась. Старший надзиратель вошел. В мастерской наступило мертвое молчание. Начальник по обыкновению шел один. Его лицо, как всегда, выражало веселое самодовольство, самоуверенность и бессердечие; не заметив Клода, неподвижно стоявшего слева от двери и державшего правую руку в кармане, он быстро прошел мимо первых станков, неодобрительно покачивая головой, бормоча что-то себе под нос, равнодушно поглядывая вокруг и не замечая, что все взоры направлены на него, что все сосредоточены на одной ужасной мысли.

Вдруг он резко обернулся, услыхав позади чьи-то шаги.

Уже несколько секунд Клод молча шел за ним.

– Что ты здесь делаешь? – удивился надзиратель. – Почему ты не на своем месте?

В тюрьме человек перестает быть человеком, он – собака, ему говорят ты.

Клод Ге почтительно ответил:

– Господин старший надзиратель, мне надо кое-что сказать вам.

– Что еще?

– Насчет Альбена.

– Опять! – возмутился начальник.

– Как всегда! – ответил Клод.

– Так, значит, – сказал начальник, не останавливаясь, – тебе мало одних суток карцера?

– Господин старший надзиратель, верните мне товарища, – продолжал Клод, следуя за ним.

– Невозможно!

– Господин старший надзиратель, – взмолился Клод с таким отчаянием в голосе, что мог бы разжалобить самого дьявола, – умоляю вас, верните Альбена, вы увидите, как я буду стараться работать. Вы человек свободный, вам не понять, вы не знаете, что такое друг. У меня же нет ничего, кроме тюремных стен. Вы-то можете бывать повсюду, видеться с кем угодно, а у меня нет никого, кроме Альбена. Верните его. Только благодаря Альбену я был сыт, ведь вы это прекрасно знаете. Что вам стоит сказать: «да»? Не все ли вам равно, если два человека, один по имени Клод Ге, а другой по имени Альбен, станут работать вместе в одной мастерской. Дело самое простое. Господин старший надзиратель, мой добрый господин Д., сжальтесь, умоляю вас во имя всего святого!