Пораженный аналогией, я представил супругу в качестве отпетой упырши. Вот, она нависла надо мной, безмятежно спящим, пеньюар распахнут, груди вздымаются, глаза пылают, страстный рот приоткрыт, белоснежные клыки тянуться к моей обнаженной шее, к шее, на которой испуганно бьется голубая жилка...

«Свят, свят, свят! Как же я теперь с ней в постель лягу?» – обеспокоился я. К счастью, на экране в это время пошла буйная любовная сцена среди тропических цветов и мраморных статуэток на греко-римские темы, и мне удалось отвлечься от холодящих кровь картинок воображения. Героиня фильма Милки Фергюссон (о! какие у нее были выразительные глаза!), удержавшись от сильнейшего желания немедленно перекусить сонную артерию героя, направила всю свою упырскую энергию в сексуальное русло.

Вот это была любовь! Не было никаких сомнений, что Милки Фергюссон, в конце концов, вопьется своими белыми зубками в мускулистую шею партнера, но как она старалась, чтобы этот неожиданно-печальный финал оказался для него менее весомым, чем десятиминутное обладание ею!

«Черт побери, – думал я, наблюдая, как умело распалившаяся упырша раскручивает извивающуюся от удовольствия жертву, – а ведь в этом что-то есть! Секс с маньячкой! Это вам не «туда, сюда, обратно, тебе и мне приятно», это что-то! Любовь на грани жизни и смерти! Ведь если Вера – своеобразная эпилептичка, то в любом момент ей может захотеться посмотреть, какого цвета у меня кровь! Вот это класс! Страх смерти и страсть! Страсть и любовь на лезвии бритвы! Такого мне еще не доводилось испытывать!»

Воодушевившись этими мыслями, я вслушался в голос жены, и сердце у меня упало: не было никаких сомнений, что она засыпает.

Вот так вот всегда. Укладывает Наташку и засыпает. И мне обламывается!