— Все это, — продолжает Рокамболь, — при разумном ведении дела составляет бюджет в сорок тысяч ливров годового дохода.

— Как!? — вскрикнул баронет. — Ты тратишь такую сумму!?

— Пока нет еще, но вы бы могли, дядя, прибавить и еще кое-что.

— Хорошо, если ты будешь дельно работать.

— Черт побери! Мне кажется, что я недурно веду дела.

— Гм! Относительно…

И сэр Вильямс улыбнулся самым добродушным образом.

— И если бы вы давали одним тысячным билетом более…

— В год или в месяц?

— В месяц, дядюшка.

— Мой сын, — заметил серьезно баронет, — бог свидетель, что я не имею привычки жалеть для дела каких-нибудь пустяков вроде свечных огарков.

— О, я это хорошо знаю, — ответил Рокамболь.

— Но, однако, я ожидаю того, что у нас называется коммерцией.

— Это верно, дядя.

— Это мое правило. Впрочем, если ты желаешь тысячной прибавки, то я не вижу причины отказать тебе в ней.

— Вы знаете, дядя, что я не сплю за работой.

— Дело в том, — проговорил сэр Вильямс, — что теперешнее дело стоит того, чтобы о нем подумать.

— Я вполне уверен в этом, дядя, так как вы мне сказали, что дело стоит кой-чего.

— Оно колоссально… баснословно, — ответил холодно баронет.

— Можно узнать, в чем оно заключается?

— Конечно, так как я вполне доверяю тебе.

— Ваше доверие хорошо помещено, — заметил тихо Рокамболь, — я уже больше не дурак, чтобы изменять вам.

— Ясно, — прервал его хладнокровно сэр Вильямс, — что между подобными нам личностями преданность, благодарность и подобные слова — мыльные пузыри. Между мной и тобой заключаются выгоды. Истинная дружба не имеет других законов.

— Вы, верно, говорите о золоте, дядя.

— Если ты найдешь кого-нибудь, кто покажется тебе более энергичен и более выгоден для тебя, то ты не останешься моим.

— Я никогда не был подлецом, — ответил Рокамболь, наливая баронету в стакан вина.