— Ладно, — ответил, улыбаясь, сэр Вильямс. — Но все-таки давай продолжать наш счет: после Баккара я, конечно, не позабуду нашего друга Фернана Роше. Этот господин не желал побывать невинным на галерах, так его пошлют туда за преступление. Он очень богат, чтобы украсть, ну так мы сделаем из него убийцу. Ты знаешь, любовь очень полезная вещь.

— A mademoiselle Эрмина? — полюбопытствовал Рокамболь.

— Мой милый, — проговорил баронет с убийственным спокойствием, — если мне отказывает женщина, которую я хотел сделать своей, то я сумею раздавить эту женщину так, чтобы она погрязла и потопила с собой в своем позоре свое счастье, спокойствие, дорогое имя.

— Трое, — сосчитал Рокамболь.

— Затем, — продолжал баронет, — мы, конечно, устроим что-нибудь и для этого честного Леона Роллана — мерзавца, из-за которого у меня убили Коляра.

— А Вишня? — спросил еще раз негодяй.

— Между нами говоря, — ответил ему сэр Вильямс, — я не хочу делать вреда Вишне. Только эта старая каналья Бопрео, к которому я еще питаю маленькую слабость, влюблен в нее, как и в первые дни их встречи, и я…

— Все ли это?

— Да… Кажется…

— Но Жанна?

— О, эта, — сказал сэр Вильямс, — я ее ненавижу, но я любил ее. — Это слово в устах ужасного начальника клуба червонных валетов было равносильно смертному приговору для графа Армана де Кергаца.

— Дядя, — проговорил Рокамболь, — а можно узнать, что вы желаете предпринять в отношении всех этих Особ?

— Нет, — ответил решительно баронет, — неужели ты не знаешь, мой сын, что человек, который хочет отомстить за себя, должен скрывать от других план своей мести.

— Итак, вы будете продолжать носить по ночам власяницу?

— Конечно.

— И спать зимой в нетопленой комнате?