- Гм, - с глубокомысленным видом произнес поручик, мигом оценивший все выгоды сделанного корнетом предложения, - что ж... А далеко ли до дома?

- Версты четыре, - отвечал корнет, - никак не дальше. Место там уединенное, дом просторный...

- Да ты бывал здесь, что ли? - спросил Синцов, удивленный познаниями поляка в географии Смоленской губернии.

- Да, - отвечал корнет, - мне приходилось гостить у князя. Я был представлен ему в Петербурге и имел честь быть приглашенным в гости.

- Знатно! - насмешливо проговорил Синцов. - А уж нет ли у князя хорошенькой дочки?

Насмешка его была вызвана жгучей завистью: Синцов не мог даже мечтать быть принятым в круги, где свободно вращался этот полячишка, у которого всего-то и было, что громкое имя да огромное отцовское состояние.

- Полагаю, поручик, что это к делу не относится, - сухо ответил корнет и выпрямился в седле, как на параде.

- Ну, может, и не относится, - буркнул Синцов, с несвойственным ему благоразумием решив, что сейчас не самое подходящее время для ссоры. Добро, корнет, веди к князю. А что, богатые у него погреба? Я бы сейчас рейнвейну - у-ух-х!..

Не дожидаясь ответа, он пришпорил гнедого и хриплым от усталости и забившей горло пыли голосом прокричал команду. Дойдя до околицы, отряд повернул в сторону княжеского дома и вскоре скрылся в лесу.

В то время, как отставший от арьергарда корпуса Дохтурова отряд гусар входил в лес, навстречу ему по лесной дороге двигался одинокий всадник на крупном вороном жеребце. Всадник был одет в форму ротмистра Орденского кирасирского полка и имел потрепанный, усталый вид человека, чудом уцелевшего в сражении и вдобавок отставшего от своей части. Его черная кираса была покрыта пылью и вмятинами, каска с высоким волосяным гребнем и медным налобником, на котором была вычеканена звезда ордена святого Георгия, сбилась на сторону, длинный палаш в поцарапанных ножнах глухо звякал о стремя, а карабин в чехле висел под рукой так, чтобы его в любой момент можно было без промедления пустить в дело.