Мы с Аленой, стараясь не шуметь, осмотрели кухню, заглянули в углы, под стол, а на столе - в сахарницу, в мамину кружку, прошлись в нашу спальню. Конечно, и за обе входные двери выглянули - вдруг в "предбаннике" валяются. Алена перебрала в прихожей обувь - вдруг в какой-нибудь ботинок мать уронила. И в карманах наших курток глянули - могла и в чужой карман ключи сунуть. И в холодильнике посмотрели.

Нет нигде.

Нет ключей.

2

Чтобы поискать еще и в комнатке у самой матери, Алена утром отослала ее в магазин за майонезом и белым хлебом. Просто гулять возле дома старуха не ходит, отказывается:

- Что это я, как барыня, буду без дела по улице болтаться?.. - хотя и без врача любому понятно, кто посмотрит на ее измученное лицо, - Марии Степановне необходимо время от времени именно пойти погулять, подышать свежим воздухом, в доме-то душно. Эти пластиковые окна, будь они прокляты, насмерть запечатывают помещение, а приоткроешь во всю высоту - свищет сквозняк. Даже кирпич, припирающий раму на подоконнике, может съехать...

Но вот если старухе дали задание - она идет его выполнять.

- Зонт возьми, видишь - дождь.

- Не сахар, не промокну. - Но все же взяла. Только вряд ли раскроет, потому что дожди с порывами - вдруг да еще поволокут старушку, а то и купол вывернется, сломается.

Итак, мы с Аленой в комнате мамы.

Конечно же, старуха наверняка раз сто у себя все посмотрела. Но бывают случаи - чужой глаз узрит то, что ты в упор не видишь.

На подоконнике, справа от балконной двери, прислонены к яркому стеклу (здесь южная сторона), в ореоле света, семь картонных иконок, среди них портрет иеросхимонаха Серафима Вырицкого (Муравьева), а также складень.