В приемной, кроме Голикова, дожидались еще несколько человек, на вид все чиновные и важные господа.

Голиков благообразен. Худое лицо с густыми нависшими бровями, жидкая седая бородка и длинные, по плечи, белые волосы делали его похожим на святого с древней иконы. И хотя он был высок ростом и сухоребр, и недавно исполнилось ему семьдесят пять, и ходил он с палкой, годы не согнули его. Только вот глаза подводили. Они были вспухшие и не переставая слезились.

Несмотря на преклонный возраст, купец продолжал умножать свои капиталы и не очень разбирался в средствах, когда дело касалось выгоды. Конечно, с годами он стал осторожнее. Ссылка в Иркутск за злоупотребление по винному откупу его кое-чему научила. Со смертью Григория Шелихова он помышлял вовсе отстранить вдову Наталью Алексеевну от прибылей с американских промыслов.

Наконец пришел черед Голикова. Лакей торжественно пригласил его в кабинет.

Иван Ларионович от долгого ожидания упал духом и не знал, как начать разговор. Кабинет князя давил на него своей роскошью, да и сам князь, кавалер многих орденов, с голубой лентой через плечо, выглядел весьма представительно и неприступно.

— Кто таков? — спросил Петр Васильевич, взглянув на сибирскую поддевку и лаковые сапожки гармошкой.

— Именитый курский купец Голиков, ваша светлость.

— Голиков! — Князь стал вспоминать: — Голиков… постой, постой, да ведь ты много томов написал, «Деяния Петра Великого» называются, бумагомаратель…

— Это не я написал, ваша светлость.

— Но ведь и тот Голиков — именитый курский купец.

— Так точно, ваша светлость. Иван Иванович Голиков.

— Значит, родственники?

— Родственники, ваша светлость.

Петр Васильевич несколько раз прошелся по комнате. Он думал о подарке для своей приятельницы. Сегодня она празднует свои именины. Князь был невысокого роста, с крупным носом, редкими седыми волосами, розовым, как у младенца, лицом.