Кровь под ногтями.

Вдруг при этой мысли словно холодная волна накатила на него. Это не была кровь Бейла. Кто-то другой был с ним на Утесе. Бейл не упал. Его столкнули.

Фин-Кединн появился позади Ренн. Его пальцы сжались на посохе, и плечи опустились, но выражение лица было невозможно прочесть.

— Ренн, — промолвил он тихо, — иди и приведи вождя племени Тюленя.

Ему пришлось дважды повторить это, прежде чем до нее дошел смысл его слов, и впервые в жизни она не стала спорить. Словно во сне она, пошатываясь, пошла в сторону стоянки.

Фин-Кединн повернулся к Тораку:

— Как это случилось?

— Я не знаю.

— Как так? Разве ты не был с ним?

Торака передернуло:

— Нет, я… Я должен был быть. Но не был.

«Если бы я был с ним, он бы не погиб. Это моя вина. Моя вина».

Их взгляды встретились, и в пронзительных голубых глазах Фин-Кединна Торак увидел понимание и горечь: горечь за него.

Вождь племени Ворона поднял голову и внимательно изучил Утес.

— Поднимись туда, — велел он, — и выясни, кто это сделал.

* * *

Утреннее солнце озаряло колючие ветки можжевельника, когда Торак взбирался по крутой тропинке на верх Утеса. Отпечатки обуви Бейла было невозможно с чем-либо перепутать. Торак узнал их, как узнал бы следы Ренн, или Фин-Кединна, или свои собственные, и, кроме них, других на тропинке не было. Значит, кем бы ни был тот, кто убил его, он пришел не этим путем, не от стоянки племени Тюленя.

Кем бы ни был тот, кто убил его. Происходящее все еще казалось ему ненастоящим. Только вчера они вместе потрошили треску на берегу, Рип и Рек бочком подбирались к еще теплым внутренностям, Бейл время от времени подбрасывал им объедки. Наконец, когда последняя треска была подвешена за хвост на жердь, они пошли кататься на лодках. Асриф одолжил Тораку свою лодку, а Детлан и его маленькая сестренка пришли проводить их. Детлан стоял на костылях и махал им так неистово, что чуть не упал.