Отступив в сторону, он наблюдал, как мужчины подняли лодку на плечи и отнесли ее к мелководью. Затем они примотали два тяжелых камня на нос и корму лодки, а отец Бейла сел в свою лодку и потянул своего сына в открытое Море.

Остальные устало пошли в стоянку, где им предстояла молчаливая трапеза, но Торак остался и смотрел им вслед, пока две лодки не превратились в точки. Когда их не будет видно с берега, отец Бейла вытащит свое копье и прорежет погребальную лодку, отправив своего сына к Матери-Морю. Рыбы съедят плоть Бейла, как при жизни он ел их плоть, а потом его укрытие обратится в пепел, ветер развеет его, и Бейл исчезнет без следа, словно рябь на глади Моря.

«Но он вернется, — подумал Торак. — Он родился здесь, здесь был его дом. Ему будет одиноко в Море».

Фин-Кединн позвал его:

— Торак, идем. Ты должен присоединиться к трапезе.

— Я не могу, — сказал юноша, не оборачиваясь.

— Ты должен.

— Я не могу! Я должен найти Тиацци.

— Торак, уже стемнело. — Ренн присоединилась к дяде. — И ночь безлунная, ты не можешь уйти сейчас. Мы отправимся в путь с утра.

— Ты должен почтить память своего сородича, — строго сказал Фин-Кединн.

Торак повернулся к нему:

— Моего сородича? Ведь так мы теперь будем его называть, да? Моим сородичем. Юношей из племени Тюленя. Пять долгих лет, пока не забудем его имя.

— Мы никогда не забудем, — сказал Фин-Кединн. — Но так будет правильно. Ты знаешь это.

— Бейл, — произнес Торак отчетливо. — Так его звали. Бейл.

Ренн ахнула.

Фин-Кединн пристально посмотрел на него.

— Бейл. — Повторил Торак. — Бейл. Бейл. Бейл!

Протиснувшись между ними, он побежал вдоль кромки залива и остановился лишь, добежав до тлевших останков убежища Бейла.