11

такую огромную роль повсюду в мире – на Западе и особенно, на Востоке, а здесь вам сухо сообщают дело, будьте благодарны и за это!

В других обстоятельствах меня, наверное, потрясла бы вся эта встреча с советским миром – но не теперь. Сейчас мне было важно только одно: что мне ответят. Меня ругали и кляли в Советском Союзе столько лет, давно уже объявили сумасшедшей, и теперь, наверное, им потребуется долгое время, чтобы переварить мою просьбу о возвращении… Зайти через неделю? Разве они могут решить что-либо за неделю?

Но через неделю меня встретили у железной калитки с улыбками и провели в посольство. Там пригласили на чашку чаю с поверенным в делах, и опять все вокруг улыбались. Мне вдруг стало почти что дурно. Я сидела с чашкой чаю в руках, слушала дружелюбные речи, означавшие разрешение, и у меня было чувство невесомости, как будто я падала куда-то в бездонное пространство… А мне тем временем уже советовали, куда лететь, когда лететь, и – чем скорее, тем лучше.

„Ни в коем случае не надо прямо из Хитроу, а лучше сначала летите в Швецию или в Грецию, там вас встретят наши и пересадят на аэрофлотовский самолет!". Я сидела, слушала и – падала, падала в пропасть, в пустоту, где не было ничего. О чем сейчас говорить? Надо выяснить нечто очень важное…

„Надеюсь, в Москве все еще существуют английские школы? Это очень важно для моей дочери", – собралась я, наконец, с мыслями. „Ах, вам все там скажут, там скажут!" – радостно пропел поверенный в делах, весь сиявший и досадующий, что я не вылетаю в СССР завтра же.

„Но мне необходимо как-то уладить все это с дочерью, – пробовала объяснить я, все еще воображая себя в системе совершенно иных взаимоотношений, свойственных иному обществу. – Ведь она еще ничего не знает", – произнесла я, как будто разговаривая сама с собой и понимая, что это звучит преступно.

С трудом я выговорила себе задержку почти на месяц, до конца октября. Ольга будет тогда дома, на десятидневных каникулах, и мы смогли бы поехать с ней на неделю в Грецию – что, кстати, мы давно собирались сделать. „Ну, вот и чудесно! – обрадовался поверенный в делах, – а там – к нам, в