— Спасибо, синьора. — Его грубый голос никак не вязался со смиренной манерой.

Женщина фыркнула на его глупость — что за нелепица благодарить служанку! — поклонилась дожу и вышла. А поравнявшись со мной на лестнице, пробормотала:

— Надеюсь, этот тупой contadino

Но, как оказалось, зря.

Крестьянин уставился в миску, словно какой-нибудь черкес на чайные листья. Я сам вышел из того же мира и легко мог понять его сомнения: дворец дожа не кухня с земляным полом — суп не заглатывают прямо из миски. Как же поступить?

Когда дож выбрал большую ложку из ряда изящных серебряных столовых приборов, он последовал его примеру. Убогий гость, подражая дожу, пытался бесшумно вкушать бульон с кончика ложки, но в гнилых зубах зияли дыры, и он с присвистом причмокивал. Покрытое щетиной лицо побагровело; наконец он сдался и положил ложку.

Дож сделал вид, что ничего не заметил. Правитель улыбнулся — при этом в глубине его рта блеснуло золото — и, щедро наполнив серебряный кубок «Вальполичеллой», красным вином с цветочным букетом и горьковато-сладким привкусом, из собственных виноградников, приглашающе кивнул.

— Прошу, синьор, — подал он кубок своему сотрапезнику поневоле.

Бедняга застенчиво улыбнулся и обхватил кубок широкими ладонями. Он старался пить медленно, беззвучно, и эта неловкая попытка вести себя по-благородному усилила воздействие вина. Непривычный к сложному букету, он осушил бокал залпом и громко причмокнул. Раскрасневшись от удовольствия, поставил пустую емкость на кружевную скатерть и повернулся поблагодарить господина, однако… Вот незадача!

Его лицо исказилось — улыбка превратилась в гримасу, лоб сморщился, словно имбирный корень. Он схватился за горло, задыхаясь, пытаясь втянуть воздух, а в глазах застыли недоумение и страх. Он свалился со своего расшитого стула и неуклюже ткнулся головой в турецкий ковер. Глаза остекленели, как у мертвеца.