Это Пашкованцев понимал, но предпочитал оставлять вопрос закрытия уголовных дел на совести прокуратуры. И не понимал, почему этим должен заниматься спецназ военной разведки.

– А как вы практически видите такое опознание? – спросил Алексей.

– Просто… Визуально… Посмотреть и показать пальцем…

Такая простота вызывала только улыбку.

– Вы что, товарищ майор, не понимаете, что мы с ними не за столом сидели… Мы подоспели, когда они вели бой с двумя оставшимися ментами. Двое залегли и придавливали ментов очередями, двое в обход пошли, чтобы с фланга обстреливать. Этих, что в обход пошли, мы сразу и положили, потому что они нас поздно заметили и не вовремя открылись. А оставшиеся двое сразу побежали. Мы их практически только со спины видели…

– Что такое «практически только со спины видели»? – не понял дотошный майор.

– Это значит, они время от времени оборачивались, чтобы отстреливаться. И даже легко ранили одного из моих солдат. Вы, кстати, не в курсе, добрался он до комендатуры?

– Дежурный говорил, что добрался…

– Вот… Неужели вы думаете, что можно запомнить лицо незнакомого человека, на пару секунд обернувшегося, чтобы дать в тебя очередь? В это время не рассматриваешь родинки на его щеке, в это время за стволом следишь и, если он на тебя направлен, падаешь…

– Кто-то из них имел на щеке родинки? – спросил майор.

– Это я образно… – вздохнул старший лейтенант. – Невозможно узнать человека… Если бы кто-то ранее знакомый был, тогда другое дело, а незнакомого узнать невозможно…

– Может быть, кто-то из солдат или сержантов сможет опознать? – майор посмотрел на стоящих за спиной старшего лейтенанта старшего сержанта Лопухина и младшего сержанта Русакова, словно их приглашая к разговору.