— Слив в ванне.

Ну, то есть не сам по себе слив был страшен. Было страшно, что я утеку туда вместе с водой. Твердость собственного тела не была мне очевидна. И позитивный опыт прежних купаний не спасал. Мало ли что в прошлые десять раз тело мое не утекло — где гарантия, что сегодня будет так же?

Дети не такие дураки, чтобы верить, будто все всегда повторяется. Это как раз типично взрослая дурость.

— Испачкаться при падении.

Всякие там царапины и ссадины были для меня делом обычным. А вот грязь на теле лет до четырех вызывала дикий, утробный ужас. Казалось, что можно, что ли, заразиться нехорошей, трудной человеческой жизнью. Будто придется очень быстро повзрослеть, состариться и умереть, если грязь в кровь попадет — как-то так примерно, дети ведь не слишком сильны в формулировках.

Я, кстати, до сих пор думаю, что это была интересная, совсем не лишенная смысла теория.

— Большой нежилой дом.

Это хронологически самый последний детский страх, мне уже лет шесть было, когда он пришел. На пустыре возле нашего дома стали строить огромное, как мне казалось тогда, панельное здание. Пока строили, было нормально. А как достроили, стало страшно.

Дом был шестиэтажный, расчерченный на серые и оранжевые прямоугольники, и много-много черных слепых оконных провалов. Все мое существо знало, что смотреть на ЭТО не нужно. Почему — поди объясни теперь себе…

— Некоторые (многие, но не все) больные люди. В основном, старенькие. Но и некоторые ровесники тоже.

Было очень страшно, что они — нет, не то чтобы заразят (нельзя ведь заразить хромой ногой), а именно что научат меня болеть.

Так тоже, кстати, бывает на самом-то деле.

Других страхов в ту пору, кажется, не было.