В сторонке с несколько преступным видом топтались Пэтси Кинг и Джонатан Эванс. Их вторнично-утренний роман длился уже два года. Мистер Малик сам никогда ни в чем подобном не участвовал, но полагал, что в таких делах аура недозволенности для полного счастья просто необходима. Надо сказать, это была та еще парочка. Представьте себе жирафа, гордо возвышающегося над саванной. А подле поставьте бородавочника. Впрочем, мистер Малик давно перестал удивляться, глядя, как долговязая Пэтси Кинг, сжимая в огромной ладони бинокль с пятидесятикратным увеличением, вышагивает по шоссе или тропинке, а рядом семенит Джонатан Эванс. Они были как родственники, ничем не примечательные, поскольку знаешь их с малых лет.

Как всегда особняком держался Томас Ньямбе. Он стоял спиной к остальным и зачарованно глядел в небо. Мистер Ньямбе любил птиц и начал посещать экскурсии даже раньше, чем мистер Малик. По вторникам у него был выходной (он работал водителем в госдепартаменте). В Кении мало кто из шоферов может позволить себе собственную машину, поэтому от своего дома на Фэктори-стрит, сразу за железнодорожным вокзалом, до музея мистер Ньямбе добирался пешком. А там мистер Малик непременно предлагал подвезти его к месту начала экскурсии.

Стук, грохот, а потом и яростное проклятие, долетевшее из открытого окна «моррис майнора», возвестили о прибытии Тома Тернбула. По своему обыкновению, он не заметил лежачего полицейского (тот лежал на дороге уже больше года, но каждый раз умудрялся подловить Тома). Мистер Тернбул вылез из машины и хлопнул дверцей. Чертыхнулся. Открыл дверцу. Еще раз как следует хлопнул. Вдалеке часы городской ратуши пробили девять.

— Всем доброе утро, — сказала Роз.

Головы дружно повернулись к ней, разговоры стихли.

— Я вижу новые лица и множество знакомых — здравствуйте, здравствуйте! Добро пожаловать на нашу утреннюю экскурсию! Меня зовут Роз Мбиква.