В лицо мне подуло теплым воздухом ржи. Полевая тишина, не задетая ни единым звуком, кроме отдаленного гудка уходящего поезда, подошла вплотную.

Я немного постоял под старыми вязами на платформе и услышал давно позабытый запах дегтя от тележных колес. К одному из вязов была привязана телега. Серый мерин дремал, подрагивая сухой кожей,

Телегу выслал за мной отец Липочки. Возница - мальчишка лет двенадцати, по имени Влас - конопатый и хмурый,- всю дорогу старательно хлестал мерина по впалым бокам. На мои вопросы Влас отвечал только одно:

"Откуль я знаю".

Мы долго ехали молча. Потом Влас собрался, наконец, с духом и сказал:

- Батюшка наш, отец Петр, вдовый. Старенький и глуховатый. А мерина этого ему ссудил председатель. Из комитета бедноты.

Вскоре над шелестящим морем ржи возникли белая колокольня и зеленый купол церкви. Крест на куполе покосился и был готов вот-вот свалиться. На нем сидели, толкаясь и склочничая, воробьи.

Дом отца Петра стоял за селом, вблизи церкви. Он так зарос бузиной и одичалой сиренью, что виднелось только крылечко.

Отец Петр вышел в старом чесучевом подряснике. Низенький, с тощими косицами седых волос на затылке, он заглядывал мне в лицо водянистыми глазами и говорил, шепелявя:

- Спасибо, не побрезговали навестить старика. Житьишко у нас скудное. Но, как говорится, "буду есть мякину, а Екимовки не кину". Отдыхайте. Воздух у нас. богатый.

И я поселился в доме, где весь день копошился глуховатый старик. \

- Уж и не знаю,-говорил он тоном заговорщика,- почему не тронули меня, раба божьего? Или снизошли к престарелости моей? Или оттого, что приход этот нищенский, бездоходный? Самый никудышный приход в Рязанской епархии. Только садом да картохой я и живу. Яблони - все перестарки. Плод имеют махонький, червивый. И цена этим яблочкам - две копейки за меру.

Липочка, вот, помогает, а то давно бы меня сволокли на погост.

В доме было сумрачно, прохладно.