"вырастешь велик, будешь в золоте ходить..." Таковы были вполне несбыточные мечты распоясовского мужика, воспитанные темными, угрюмыми зимними вечерами; они до такой степени подняли дух распоясовских обывателей, что обыватели эти решились в предстоящей битве не жалеть своего добришка, так как, думали они, "наше дело верное!".

- Распоясывайся, робя! - галдели они. - Не жалей!

Втрое воротим... Вынимай кошели-то! Эй, старик! Что у кого есть под печкой - волоки... Обчисво!.. Надо в город посылать человека верного. Дедушка Пармен! Постой за мир! Расправь кости, обхлопочи!

- Пожалейте меня, православные! - говорил дедушка Пармен, восьмидесятилетний старец. - Ох, натерпелась моя спинушка!

- Уважь сиротские слезы! - надвигались на него распоясовцы. - Кто окромя тебя имеет в себе ум? Мы - народ черный, путем света не видали. А ты изжил век, стало, все как по-писаному видишь... Постой за наши животы! Дед, а дед!

Побойся бога, не дай в обиду!

- Ох-о-ох, пожалейте мою древность ветхую, детушки!

О-о-ох-ох...

- Дед! Пармен! - вопияли распоясовцы, - али тебе крестьянского разоренья не жалко? Чисто все помрем...

Долго ревела толпа, и долго, обливаясь слезами, оборонялся от нее старый дед, но наконец-таки сдался.

- Н-ну! - сказал он, выпрямившись и осушив глаза решительным движением мозолистой, корявой руки. - Коли так, так, стало, божья воля мне потерпеть еще на старости лет!

- Авось бог, наше дело чистое!..

- Видно, уж господь, батюшка Никола-милостивый так осудил меня венцом иду!

- Дай тебе господи! Пошли тебе царица небесная! - голосила воодушевившаяся толпа.

- А что деньги дадите, так я единой копейки не покорыстуюсь...

- Дед! Дед! Грех тебе, старому, этак-то говорить, - упрекали его распоясовцы: - такие слова про своего брата. Делай по своему уму, как тебя господь вразумит... Ступай с богом, постой за своих!