Так как во время отсутствия Пармена крестьяне тоже возлагали надежды на бога, а убеждение в правоте своего дела основывалось у них исключительно на мечтаниях в темные осенние и зимние вечера и ночи, то, не понимая путем того, что читал приехавший чиновник, они догадывались, однако, что в бумаге нет ничего насчет того, чтобы все "повернуть к ним", как обещано, и поэтому говорили, что эта бумага "не та", что подписывать ее не будут...

- Согласу нашего нет! - говорили они.

- Не согласны?

- Никак нет. Эта бумага фальшивая, наше дело правое.

Дедушка Пармен, так аль нет?

- Фальшивая, детушки, бумага! Не она! не наша! Ступай ты, барин, с ней откуда пришел!

- Так не согласны? - переспрашивал приезжий.

- Будет зубы-то заговаривать! - отвечала толпа. - Бери ее себе, бумагу-то... а нам она не нужна! Подделка!

Приезжий все это вносит в протокол, причем Пармена расспрашивают особенно подробно, и затем, написав все это на нескольких листах, отправляют по назначению. Распоясовский мужик везет эту бумагу куда следует и погоняет лошадь. На распоясовских лошадях уезжает и чиновник. Распоясовцы не знают, что, пропустив по своему невежеству сроки, они впутались еще в новое дело. Напротив, после этой "фальшивой" бумаги они как будто ожесточаются относительно размеров жертв, которые нужно принести за свое дело правое.

- Ну-ну, робя, распоясывай! Распоясывайся, миряне!

Закипают дела, не жалей, покоряй их своими животами! Неужто так пропадать?..

- Зачем пропадать? Последнее надоть отдать, а не токмо что...

- Дедушка Пармен, постой и во вторительном подвиге!

Окроме тебя кто же?

- Ты уж ходил - знаешь!

- Приму свою кончину за свое племя!.. Собирайте в дорогу!.. Отдаю вам свой живот, только молите бога о грехах моих... Может, это от грехов моих бумага офальшивилась против нас... Прощайте, православные!.. Простите чем обидел!