Гаэтан хотя и был удивлен таким предложением, но не подал виду.

– Очень сожалею, но этот мальчик не продается.

Гаэтан хотел уже взять Зефирину за руку, но турок принялся настаивать:

– Великий султан и прославленный падишах больше всего обожает изумруды… Я могу увеличить цену до пяти тысяч золотых драхм, если ты позволишь мне увезти этого зеленоглазого малыша в столицу Оттоманской империи…

На этот раз молодой человек ответил сухо:

– Я вам уже ответил. Мальчик – мой племянник. Он не продается, поэтому не надо настаивать.

Турок, похоже, не был обижен откровенным тоном Гаэтана. Он только коснулся двумя пальцами своего огромного красного тюрбана и поклонился:

– Дядя может иметь власть отца…

Сказав так, турецкий эмиссар вернулся к пестрой группе своих единоверцев, поджидавших его в другой части двора.

Гаэтан и Зефирина с облегчением вздохнули.

– Я не должен ни на минуту оставлять вас одну, Зефи, – прошептал он.

Зефирина закрыла глаза.

Князь Фарнелло говорил те же слова в Пиццигеттоне, после того, как она побывала у заключенного в испанскую тюрьму Франциска I.

Зефирина прижала руку к груди. Откуда эта боль, неожиданно кольнувшая в сердце?

И вот уже посреди терзавших ее головку беспокойных мыслей всплыл образ надменного, властного мужчины, пожалуй, слишком уверенного в себе, с неотразимым саркастическим взглядом, волнующее воспоминание о котором, как бы она этому ни противилась, настигло ее точно удар бича.

– Вам плохо? – забеспокоился Гаэтан.

Зефирина покачала головой. Ничего подобного, донна Зефира, как называл ее князь Фарнелло, чувствует себя прекрасно.

А через несколько минут молодые люди, оседлав свежих лошадей, уже мчались по дороге, ведущей в Сиену.

Было пасмурно. Свинцовые облака затянули все небо. В предгрозовом затишье слышен был лишь цокот копыт по каменистой дороге.

Но вот загремели раскаты грома, засверкали молнии, и всадники стали торопить коней. Неожиданно посыпавшиеся с неба градины, величиной с перепелиное яйцо, ввергли животных в панический страх. Трудно даже представить, чем бы все кончилось, не будь Зефирина и Гаэтан прекрасными наездниками.