— Граф?!

Одно из его любимых имен… Кличка из той жизни, когда он не работал на нас. Но я тебе ничего не говорил. Не имел права говорить. Будь деликатнее с ним… Все же кастовый интеллигент, ученый. Я его с таким трудом спас в 37-м и спрятал…

- Я уже забыл.

- Вот и ладненько… Если все обойдется и выйдете на партизанский аэродром или на тот мыс, где вас будет ждать подводная лодка… учись попутно дару перевоплощения у Окаемова… Это гений… Полиглот… Артист… С отличием окончивший Пажеский корпус. Как нелепо влип! Ему надо чуть-чуть помочь, если уже не сбежал… Самую малость подсобить. Он нужен нам сейчас как воздух. Он важнее сейчас для нас, чем свежая танковая дивизия. Важнее!

* * *

Кружит, кружит воронье, вспугнутое с шоссе лязгом и грохотом немецкой танковой колонны. Егор пристально глядит из леса на стальное нашествие. В ноздри бьет зловонный чад от выхлопов моторов, их вой раздирает уши, а глаза жадно ловят каждую деталь, мельчайшую подробность этого неумолимого движения. Передовой танк сметает с дороги остатки машин и пушек, опять месят гусеницы не преданных земле погибших русских. Тупорылые, приземистые грузовики набиты солдатами в касках; прорывается сквозь грохот плясовой мотив губной гармошки. Все чужое, нереальное. Высокий белобрысый танкист, туго затянутый в черную форму, расстегнул ширинку и оправляется прямо на ходу с брони, сыплет веером мочу по кювету на тела убитых и эту диковинную ему землю. В идущем следом грузовике повернулись каски и доплыл веселый гогот.

Не стерпел Егор, вскинул СВТ, всадил пулю в танкиста, а остатки обоймы — в густо сидящую, ржущую солдатню в машине. Черную фигуру сбросило с брони под колеса грузовика, из кузова раздался дикий вой и рев, колонна разом стала. Такой плотности огня Егор не мог представить,. Вокруг него все кипело и трещало от разрывных пуль, сыпалась листва, ветки, ложилась скошенная трава.