Размашисто перекрестившись на образ, висевший на стене близ трона государя, поклонился князь Воротынский поясно государю, коснувшись рукой наборного пола, и молвил:

– Челом бью, государь. Дело срочное привело меня к тебе в доспехах ратных.

– Садись. Место твое в думе всегда свободно.

И в самом деле, между князьями Вельскими и Одоевскими оставалась пустота на лавке. Почетное место. От трона недалеко. По породе. По отчеству. Владимировичи они, оттого и место знатное. Прошел к своему законному месту князь Воротынский, но не сел. Спросил, вновь поклонившись:

– Дозволь, государь, слово молвить. Несчетно коней сменил, спеша с вестью тревожной. Прямо с седла и – к тебе, великий князь.

– Вот и передохни малое время, пока мы по послам литовским приговор приговорим.

Умостился на лавку князь и только теперь почувствовал, что торжественность в палате насупленная. Обидели послы, выходит, и великого князя, и думу. И пока, как понял Воротынский, еще не выплеснулась наружу та обида. Не начался суд да ряд. Утихомиривали гнев бояре, чтобы сгоряча не наговорить лишнего, а чтобы мудро и чинно вести речи.

– Ну, что скажете, бояре? – обратился к думе царь, тоже, видимо, уже начавший успокаиваться и, как обычно, уже принявший какое-то решение, но желающий еще послушать своих верных советников.

Бояре помалкивали. Зачем зачин делать. Пусть сам Василий Иванович определит, кому первому речь держать. Тот так и сделал. Обратился к юному князю Вельскому:

– Твое слово, племянник мой любезный.

Встал князь Дмитрий Вельский. Сотворив низкий поклон, ответствовал:

– Сказ наш один: под Литву не пойдем. Негоже отчинами Рюриковичей владеть иноземцам. Иль у дружинников наших мечи затупились?

– Одоевские?

– Не отдавай нас литвинам поганым. Верой-правдой служили тебе, государь, как присягнули. Так же и далее служить станем.

– Воротынские?

– Челом бьем, государь. Твои мы присяжные!