Я кинулся наперерез грузовику, который сворачивал на дорогу, ведущую к поселку. На его бортах было написано «Молоко». Водитель с перепугу рванул руль в сторону и затормозил, когда машина уже успела примять худосочный кипарис.

– Доброе утро! – крикнул я водиле, влезая в кабину. – Гони к Алчаку! Девушка рожает, надо успеть до роддома.

– Э, приятель! – наконец пришел в себя и осмелел водитель. – Какой роддом? Вылазь из машины, мне молоко развозить надо.

Ольга стояла перед машиной, подбоченив руки, и качала головой:

– Ай, ай, ай, какой неотзывчивый гражданин! Человек человеку – брат, отец и мать.

– Понял, антигуманист? – добавил я и повторил: – Заводи, и поехали.

Водила вцепился в руль, будто нам была нужна только эта деталь машины, и насупил брови. Пришлось натянуть ему на глаза кепку и вытащить из кабины. Он громко угрожал нам расправой, но мы не стали его слушать. Ольга заскочила в кабину уже на ходу. Грузовик на горном серпантине – это, конечно, не яхта во время шторма, но тем не менее трижды на крутых поворотах мы едва не вылетели с полотна в пропасть. Ольга при этом лишь прикусывала губу да хваталась за мое плечо, готовясь, должно быть, подарить свой последний в жизни поцелуй.

С грохотом, поднимая облака пыли, мы въехали в курортную зону. Справа замелькала еще пустынная прибрежная полоса с черным кварцевым песком, слева – строй кипарисов, ограждающий дома отдыха, рестораны, бары и кафе.

– Сворачивай! – приказала Ольга. – Смотри направо! Виноградник видишь? Побежишь сквозь него.

Я едва не наехал на одинокого престарелого бегуна и затормозил в кустах между шашлычной и рестораном-казино «Магнолия». Ольга сидела, не шевелясь и не сводя глаз с неоновой вывески, по периметру которой бегали разноцветные огоньки.

– Заводи, – наконец сказала она. – Надо встать с противоположной стороны, у черного входа.

Я больше не задавал вопросов, порылся в шоферском бардачке и выудил оттуда начатую пачку дешевых сигарет. Ольга махнула рукой, и я дал ей прикурить. Мои электронные часы промурлыкали шесть склянок. Ольга полулежала на сиденье и, казалось, потихоньку впадала в дремоту. Я принялся раздумывать, как бы нам отмыться от угона молоковоза, но Ольга вдруг крепко сжала мне локоть.