Сразу стало не по себе: неужели страшное все же случилось?! Но гарью не пахло. Что еще?

Славута остановился около Руса, едва переводя дыхание. Губы мальчика дрожали, не в силах выдавить ни звука.

– Что?! – тряхнул его за плечи Рус.

– Там… там… я слышал…

Поняв, что, пока малыш не успокоится, внятного рассказа все равно не дождешься, Рус вдруг почти безразлично поинтересовался:

– Ты что-то хотел рассказать?

– Да, – кивнул Славута. Ровный тон Руса подействовал на него.

– Слышал что-то страшное?

– Да.

– О чем?

Мальчишка судорожно глотнул и шепотом, хотя вокруг никого не было, поведал:

– Гойтомир говорил князю… – Голос снова задрожал, грозя перейти попросту в рев. Рус положил ему руку на плечо. Наконец, малышу удалось взять себя в руки. – Завтра в жертву должны принести Полисть!

У Руса перехватило горло, свистящим шепотом он поинтересовался в ответ:

– А… князь?

– Согласился. Сказал: «Пусть будет так!»

Солнце померкло, небо стало совсем серым.

В городе давно ходили разговоры о том, что необходимы богатые жертвы. Только богам нужны стоящие жертвы, лучше, если человеческие, хилая, едва держащаяся на ногах скотина никого не умилостивит. Но Род давно ни с кем не воевал, пленных или убитых врагов не было, кого жертвовать?

И Гойтомир убедил Хазара принести в жертву Полисть?! Рус не помнил, чтобы при нем сжигали кого-то из сородичей, даже старики такого не помнили. Если это и было, то головы убитых врагов или пленных, которые все равно бы не выжили. Но чтоб красивую, здоровую девушку…

Тут Рус сообразил, что сначала надо спасти мальчишку.

– Тебя никто не видел?

– Нет.

Чуть покрутив головой, Рус вдруг вручил Славуте свою плеть:

– Держи! Отнеси в мой шатер и подожди меня там. Только никуда не уходи и ни с кем не разговаривай, слышишь?

– Да, – удивленно кивнул тот.

– Иди и жди меня в шатре.