Потемкин побледнел.

— Садитесь здесь со мной. Тут нам никто не помешает и поговорим о вашем, данном от Бога, серьезном характере. Мне сдается, что он явился у вас не особенно давно.

— Вы думаете?

— Да, и знаю даже с какого времени…

— Вот как!

— С тех пор, как княжна Зина вышла замуж.

Григорий Александрович вскочил, как ужаленный:

— Что вы… говорите… — начал он, задыхаясь.

— Тише, тише… — засмеялась она. — Я читаю в вашем сердце, как в раскрытой книге. Вы все еще ее любите.

Он схватил ее за руку.

— Ради Бога, замолчите! — бормотал он.

— Кто же нас слышит? И ее ведь здесь нет, она в зале…

— Все равно… если бы вы знали…

— Что?

— Я чувствую, что не могу совладеть с собой… О, говорите, как вы могли узнать тайну, которую я сам от себя скрывал… Может быть, она сама вам сказала?..

— Несчастная Зина ничего не говорила мне… Я просто догадалась…

— Вы назвали ее несчастною?..

— Да, она несчастлива.

— Разве князь…

— Князь обожает ее… Но она его не любит…

— Она его не любит?!

— Она не может любить, потому что ее сердце принадлежит вам, потому что она осталась верной своей первой любви…

— О, замолчите, замолчите…

— Почему? Разве я говорю неправду, разве вы сами не заметили, как она побледнела, встретившись с вами, как она задрожала, кланяясь вам…

— Мне показалось, что она хотела избежать этой встречи.

— Конечно, при такой массе свидетелей она должна была бояться выдать себя.

Григорий Александрович задыхался от волнения. Графиня Клодина положительно пожирала его глазами.

— Я люблю Зину и страдаю с ней вместе. Я бы так хотела видеть ее счастливой… Зачем вы не женились на ней?

— Я не смел и об этом и думать…

— Жаль, что я не знала об этом ранее… Зина была бы теперь вашей счастливой женой.