Со всех, без исключения. С дружинников и ратников, с холопов и бояр. Такого он еще не видывал. Никогда. И тогда он спешился, стал на колени и начал истово молиться не только о царствии небесном для павших, но и о милосердии, о котором забыли на этом поле. А потом сел в седло и отъехал прочь, поняв, что спасшихся надо искать подальше от этого опоенного кровью поля.

К концу третьего дня поисков он собрал два десятка дружинников, половина из которых была ранена. Дружинники оказались незнакомыми, служили князю Юрию, но золотая княжеская цепь на груди Яруна сразу убедила их в его праве отдавать приказы, и он повел их к усадьбе на крупной рыси. Добравшись до нее, велел всадникам спешиться, взбежал на крыльцо и распахнул дверь.

И остолбенел, увидев вдруг постаревшего, потерянного хозяина, жалко притулившегося пред иконой.

– Где князь Ярослав?

– Уехал, – не поднимая головы, тихо сказал хозяин. – За ним его дружинники прискакали.

– Ну и слава Богу, – Ярун перекрестился. – А ты почему будто из седла выбитый? Где Милаша?

– Увез он ее, – еле слышно ответил старик. – Мать с той поры в беспамятстве…

– Куда увез? – крикнул Ярун. – Куда умчал, спрашиваю?

– Будто в Переяславль…

Старик бормотал что-то еще, но Ярун уже выбежал на крыльцо:

– По коням!..

В княжеском дворце Переяславля пировали, когда распахнулась дверь и вошел Ярун. Все примолкли, а сидевший рядом с князем Стригунок посерел вдруг и протянул растерянно:

– Никак, с того света…

– Где Милаша, князь Ярослав? – тихо спросил Ярун. – Верни ее мне, и ни о чем боле не спрошу.

– Кто такая? – не без смущения забормотал Ярослав. – Ведать не…

– Милаша. Моя Милаша. – Ярун шагнул к столу, в упор глядя на Ярослава. – Так ты отплатил за спасение свое?

– Что с воза упало… – начал было Стригунок.

– А ты… – Палец Яруна уперся в него. – Ты молчи. Ты один знал, что я без кольчуги тогда выехал, ты… Ты страшной смертью умрешь.