Не колеблясь ни минуты, я отрекся от театра, подчиненного правилам {Гете здесь отвергает нормы и правила классицизма. Поскольку классицизм наиболее ярко был представлен во французской драме, Гете называет в первую очередь французских драматургов - Корнеля и Вольтера. Отсюда полемическое противопоставление Корнелю великого древнегреческого драматурга Софокла. (Упомянутый в сравнении с маркизом Алкивиад - выдающийся полководец.)}. Единство места казалось мне устрашающим, как подземелье, единство действия и времени - тяжкими цепями, сковывающими воображение. Я вырвался на свежий воздух и впервые почувствовал, что у меня есть руки и ноги. И, когда я увидел, сколько несправедливостей причинили мне создатели этих правил, сидя в своей дыре, в которой - увы! - пресмыкается еще немало свободных душ, мое сердце раскололось бы надвое, если б я не объявил им войны и не стал бы ежедневно разрушать их козни.

Греческий театр, который французы взяли за образец, по своей внутренней и внешней сути был таков, что скорее какому-нибудь маркизу удалось бы подражать Алкивиаду, чем их корнелям уподобиться Софоклу.

Вначале как интермеццо богослужения, затем, став частью политических торжеств, трагедия показывала народу великие деяния отцов, чистой простотой совершенства пробуждая в душах великие чувства, ибо сама была цельной и великой. И в каких душах!

В греческих! Я не могу объяснить, что это значит, но я чувствую это и, краткости ради, сошлюсь на Гомера, Софокла и Феокрита {Ссылка на Гомера и Феокрита носит более общий характер. Феокрит - автор идиллий. Гомер эпический поэт; речь идет, таким образом, уже не о драматургии и театре, а об античной культуре в целом, которая, как и Шекспир, была, по мнению Гете, "цельной и великой".}; они научили меня это чувствовать. И мне хочется тут же прибавить: "Французик, на что тебе греческие доспехи, они тебе не по плечу".