На всем лежала печать благоустройства и зажиточности. Деревья окружали дом, кусты акаций тянулись вдоль изгороди, маленький ручеек весело журчал через двор. Ферма казалась прохладным и тенистым оазисом в этой раскаленной пустыне. Чутьем скотовода Горман знал, что позади фермы лежат широкие пастбища. Да, Джим Марсден знал свое дело. Рука опытного хозяина была видна повсюду. Загоны и заборы в полной исправности, постройки заново выкрашены, дворы чисты и трава подстрижена. И половина всего этого могла бы принадлежать ему, Горману, если б он только захотел. Его отказ тогда вызвал первую ссору между друзьями.

Горман был прирожденный бродяга, а Марсден всегда вздыхал о домашнем очаге и семейном уюте. Расчетливый и хладнокровный, но в то же время сентиментальный и увлекающийся — странные сочетания уживались в Джиме Марсдене.

Было еще слишком рано, ковбои не вернулись с пастбища. Кто-то кричал с загона, выгоняя непослушную лошадь. Китаец-повар вышел из кухни, бросил сбежавшимся цыплятам остатки пищи, прищурился на Гормана и нараспев крикнул:

— Хо-ла!

На этот крик откуда-то появился ковбой и направился к Горману, ступая кривыми ногами и придерживая болтавшийся у пояса револьвер. Красное, обветренное лицо его под широким сомбреро выражало явное подозрение. Другой ковбой вышел из загона и сел на забор, держа руки у бедер.

— Горман, — сказал коротко приезжий, и слово это произвело нужное впечатление. Подозрение исчезло с лиц ковбоев, словно снятая маска. Сидящий на заборе слез и взял лошадей под уздцы. Китаец-повар, очевидно, тоже удовлетворенный, вернулся в кухню.

— Хозяин говорил, что ожидает вас со дня на день, — сказал кривоногий. — Он будет рад узнать, что вы приехали. Невесело лежать, словно лягушка, привязанная за ногу. Конечно, каждый из нас с удовольствием расквитался бы за него, но он думает, что дело это касается его лично. Понятно, ему виднее, сам не ребенок. Однако думается, что ваш приезд как раз вовремя… Меня зовут Лоу, я здесь управляющий. А это — Джаксон. Он присмотрит за лошадьми.