Но теперь что-то толкнуло Федора, что-то заставило его, он и сам еще толком не смог объяснить себе, что именно, пойти туда, на эту тихую улицу под тополями, в неказистый двор между двух домов, в темный и грязный коридор крикливой коробки и постучаться в обшарпан-ную дверь дальней родни.
Дверь ему открыла рыхлая, видно не старая еще, но только выглядевшая старой женщина и, без выражения поглядев на него тусклыми и как бы отсыревшими глазами, так же без выраже-ния спросила:
- Вы к кому?
- Да к вам, Федосья Савельевна, здравствуйте. - И предупреждая уже готовый появиться на ее вялом лице испуг, успокоил: - Родственник ваш, из Сычевки. Самохина сын - Федор.
И по тому, как сразу ожило, потеплело ее лицо, Федор понял, сколько же нужно было вытерпеть этой женщине, которой по сути он и родней-то не приходился, а так, вроде седьмой воды на киселе, а то и жиже того, чтобы обрадоваться даже такому гостю.
- Заходите, заходите, - засуетилась она, - а то нас и родня-то забыла... Правда, время сейчас такое, не разъездишься больно... Хоть чайку попьем. Надолго к нам?
- Да нет, мы тут проездом. По вербовке на Курилы собрались. Здесь у вас на станции формируемся.
Федосья заметалась, замельтешила: хлопнула по затылку глазастого пацана своего - тихо, мол, - хваталась то за чайник, то за початую чекушку, то надумала картошку чистить, и по этой ее разбросанности было видно, что даже двенадцать лет без мужа ничему путному ее не научи-ли. "Эх вы, городские, - с горечью жалея ее, посетовал Федор, - завсегда-то вы так!"
- Жалко, Маруся сегодня в первой смене, вот обрадовалась бы! - Неумело хлопоча, она все говорила, говорила, словно заговаривала какую-то известную только ей тяжелую думу. - Одна она у меня помощница, без нее, как без рук. Хорошо еще вот младшую удалось в ясли устроить, а то и с ней не потянули бы. А этот, - она снисходительно кивнула в сторону мальчишки, с затаенным ожиданием глядевшего на гостя с медалями и бляхами в две груди, - совсем от рук отбился, никакого сладу с ним нет. Был бы отец, научил бы уму-разуму...